Разведчик, историк, директор
31 июля исполнилось 80 лет Марку Харитоновичу Валкину, известному ульяновскому историку-краеведу, заслуженному работнику культуры РФ, 47 лет отдавшему музейному делу.
В 1950 году он начал руководить областным краеведческим музеем, когда в нем было всего 11,5 штатной единицы, и ушел с должности директора, когда в нем работало уже 120 человек и были созданы новые филиалы: музей И. А. Гончарова, «Конспиративная квартира симбирской группы РСДРП», музей «Народное образование Симбирской губернии», Димитровградский краеведческий.
Впервые в стране в 1951 году ему удалось выпустить сборник «Краеведческие записки», затем подобные сборники стали выпускать и другие музеи. Он основатель и первый редактор «Симбирского вестника» (издание заповедника «Родина В. И. Ленина»).
Бесспорно, для нашей области Валкин — человек-легенда. А как он интересно рассказывает о своей жизни!
Пешком на фронт
Представление (и мое, в частности) о музейных работниках как о буквоедах, всю жизнь проводящих наедине с документами, буквально рушится после знакомства с Марком Харитоновичем. Огромную часть в его воспоминаниях занимает война. Еще бы: орден Отечественной войны I степени, орден Красной Звезды и медаль «За взятие Берлина» не просто так давали.
Из небольшого районного центра под Смоленском Марк поехал поступать прямиком в Московский институт истории, философии и литературы. И поступил, да только за жилье платить было дороговато, поэтому отправился туда, где учился Ленин, — в Казанский университет. Но грянула война…
«Со второго курса нас отправили в Чувашию рыть противотанковые рвы, — вспоминает Марк Харитонович. — Была страшная студеная зима 1941–1942 годов. Но я не простудился, хотя и был одет весьма легко. Мы так махали ломами, что согревались».
В 1942 г. Валкина призвали в армию. C исторического факультета его, комсомольца, направили в роту разведки. Занятия проходили под Москвой, в Наро-Фоминске, где только что завершились бои. Начало апреля, снег таял, обнажая трупы немецких и наших солдат. Жутко и голодно, так голодно, что все просили побыстрее отправить их на фронт.
«На фронт мы шли пешком из Наро-Фоминска до Мценска, что в Орловской области, — говорит Марк Харитонович. — Шли ночами, с полной выкладкой 32 кг. И, кроме того, у нас были американские ботинки, у которых подошва, как камень, абсолютно не гнулась. Несмотря на это, в сутки мы продвигались километров на 70–80. Усталость была страшная, спали на ходу».
«Ни шагу назад!»
У разведчиков опасная служба. За одно лето от роты в 130 человек осталось 19 бойцов…
«В первый период войны в глаза бросалось, как мы были не подготовлены, — рассказывает Марк Харитонович. — Сколько потерь было, сколько безобразий, пьянка среди старших офицеров. Не все, конечно, пили. Но наш начальник штаба бригады вечно пьяный был.
Однажды он приказал провести разведку боем. Нашему взводу разведки надлежало вести наблюдение за ходом сражения, в которое должен был ввязаться батальон пехоты, состоящий из новобранцев из Средней Азии — казахов, узбеков, необученных и малограмотных людей. Они не смогли сосредоточиться тихо, разговаривали, и немцы их обнаружили. Начался артиллерийский обстрел — кромешный ад. Мы попали под сплошной огонь.
А надо сказать, это случилось после приказа Сталина «Ни шагу назад», без приказа мы не могли и на 50 метров отойти назад — это расстрел. Единственный выход — броском вперед. Помчались вперед, вышли из этого огня, подбежали к маленькой речушке. Выбили из окопов немецкое боевое охранение и залегли там. Когда нам разрешили отойти, пришлось ползти по трупам ранее наступавших солдат. Жуткое ощущение, когда лежишь на трупе, а у тебя над головой свистят пули»…
Письма Ленина
Я спросил, как Марк Харитонович с позиции прожитых лет оценивает тогдашнюю политику нашей страны. Вот что он мне поведал:
«Мое поколение безраздельно верило в наши идеалы, в Ленина, в Сталина, в партию. Думали, что после войны наступит безоблачная счастливая жизнь. И в таком неведении пребывал до одного случая.
В 1949 году в Казани я работал в Государственном музее Татарии. Вместе с группой работников учреждений культуры обком партии направил меня в сельские библиотеки проверять книжные фонды на наличие идеологически вредных изданий. Имелись в виду произведения «врагов народа» и писателей, творчество которых осуждалось ЦК КПСС (Ахматова, Зощенко и др.).
В одной из библиотек в кладовой на полу валялась груда ненужной литературы. Порывшись в этой свалке, откопал хорошо сохранившийся бюллетень XIII съезда партии (1924 г.). Раскрыв брошюру, я увидел в ней два письма Ленина к делегатам съезда, в которых давались нелестные характеристики членам политбюро, в том числе Сталину, которого предлагалось снять с поста генсека.
Содержание писем меня поразило. Я спрятал брошюру, хотя это было чревато последствиями. До приезда в Ульяновск я никому не показывал эти документы. Здесь познакомился с инструктором отдела пропаганды, с которым, как оказалось, во время войны был в одной армии. Мы подружились, и однажды я дал ему прочесть спрятанные мной документы. Конечно, я просил никому об этом не рассказывать. Но через две недели меня вызвали в обком и попросили принести брошюру. Принес, отдал, и больше меня по этому поводу не беспокоили.
В 1956-м на XX съезде партии содержание писем Хрущев доводит до всех членов партии. У меня раскрылись глаза на режим Сталина. И я возмущался, когда наступил период реакции после хрущевской оттепели, реакции Брежнева, Суслова. Я понимал, что это не стыкуется с решениями XX съезда».
Она стала моей женой
Немного лирики в нашем повествовании о Марке Харитоновиче не повредит. Вот выдержка из его книги воспоминаний «Забавное и грустное»:
«Где-то в седьмом классе я стал обращать внимание на одноклассницу Аню Мартыненкову — девушку маленькую, худенькую, с золотистыми волосами, с «горячим» характером. Но появился соперник — Оська Галицкий, талантливый мальчик: рисовал, играл на скрипке. Мы с ним дружили, даже написали клятву о вечной дружбе и скрепили ее своей кровью. Положили написанное в металлическую коробочку и закопали в землю.
А в восьмом классе между нами «пробежала кошка» из-за Ани. Я заметил, что они из школы уходят вместе, готовят к постановке какую-то сценку. Приревновал и решил отомстить: взял из парты пьеску, разорвал на мелкие кусочки и выбросил. Вооружился двухсотграммовой гирькой, привязал на резинку и положил ее в портфель. После уроков пошел за Аней. На подходе к ее дому выхватил гирьку и замахнулся, чтобы ударить. Аня закричала и рванулась от меня. Я за ней. Но на крыльцо вышла ее мать, и я вынужден был ретироваться.
В 1945 году, через восемь лет после этого эпизода, Аня стала моей женой».
От себя добавлю: и до сих пор ею является. В семье Валкиных два сына и два внука. Младший внук Илья на пятерки учится на естгеографаке в педуниверситете, старший Лев — в политехе, сейчас проходит практику в Америке.
Уйдя на пенсию, Марк Харитонович еще 12 лет проработал заведующим филиалом художественного музея «В. И. Ленин в изобразительном искусстве» (ныне Музей современного изобразительного искусства им. А. А. Пластова). Как-то раз принимал у себя в гостях Егора Лигачева, которому, несмотря на недовольство местного начальства, выложил все свои музейные проблемы (Лигачев, кстати, стал единственным из череды посещавших музей партийных боссов, кто действительно помог).
Затем работал в секторе музеефикации в заповеднике «Родина В. И. Ленина», где его стараниями разработана концепция музеев «Симбирская мужская гимназия», «Симбирская чувашская учительская школа И. Я. Яковлева» и «Метеостанция Симбирска».
Марк Харитонович продолжает активно работать над книгами. О чем сейчас пишет? Валкин пока секрет не раскрывает. Дождемся выхода книги в свет.
Алексей Николаев
Источник: Народная газета «Дорогие мои земляки», 2 августа 2002 г.